"...Что там услышишь из песен твоих?
Чудь начудила, да Меря намерила
Александр Блок
Непричастный к искусству,
Не допущенный в храм,
Я пою под закуску
И две тысячи грамм.
Что мне пениться пеной
У беды на краю?!
Вы налейте по первой,
А уж я вам спою!
А уж я позабавлю,
Вспомню Мерю и Чудь,
И стыда ни на каплю,
Мне не стыдно ничуть!
Спину вялую сгорбя,
Я ж не просто хулу,
А гражданские скорби
Сервирую к столу!
Как живете, караси?
Хорошо живем, мерси!
...Заходите, люди добрые,
(Боже правый, помоги!)
Будут песни, будут сдобные,
Будут с мясом пироги!
Сливы-ягоды соленые,
Выручайте во хмелю,
Вон у той - глаза зеленые,
Я зеленые люблю!
Я шарахну рюмку первую,
Про запас еще налью,
Песню новую, непетую
Для почина пропою:
Ходим вместе через день облучаться...
Вертухай и бывший номер такой-то,
Вот где снова довелось повстречаться!
Мы гуляем по больничному садику,
Я курю, а он стоит "на атасе",
Заливаем врачу-волосатику,
Что здоровье - хоть с горки катайся!
Погуляем полчаса с вертухаем,
Притомимся и стоим, отдыхаем.
Точно так же мы "гуляли" с ним в Вятке,
И здоровье было тоже в порядке!
Опоздавшие гости
Прерывают куплет,
Их вбивают, как гвозди,
Ибо мест уже нет,
Мы их лиц не запомним,
Мы как будто вдвоем,
Мы по-новой наполним
И в охотку допьем!
Ах, в "мундире" картошка,
Разлюбезная Русь!
И стыжусь я... немножко,
А верней - не стыжусь,
Мне, как гордое право,
Эта стыдная роль,
Эта легкая слава
И привычная боль!
Как жуете, караси?
Хорошо жуем, мерси!
Колокольчики-бубенчики,
Пьяной дурости хамеж!
Где истцы, а где ответчики -
Нынче сразу не поймешь.
Все подряд истцами кажутся,
Всех карал единый Бог,
Все одной зеленкой мажутся,
Кто от пуль, а кто от блох...
Ладно, пейте, рюмки чистые,
Помолчите только впредь
Дайте ж, дьяволы, допеть:
"Справа койка у стены, слева койка,
А за окнами февральская вьюга,
Вертухай и бывший "номер такой-то" -
Нам теперь невмоготу друг без друга.
И толкуем мы о разном и ясном,
О больнице и о больничном начальстве,
Отдаем предпочтение язвам,
Помереть хотим в одночасье.
Мы на пенсии теперь, на покое,
Наши койки, как суда на приколе,
А под ними на паркете из липы
Наши тапочки, как дохлые рыбы.
Спит больница, тишина, все в порядке,
И сказал он, приподнявшись на локте:
Жаль я, сука, не добил тебя в Вятке,
Больно ловки вы, жиды, больно ловки...
И упал он, и забулькал, заойкал,
И не стало вертухая, не стало,
И поплыла вертухаева койка
В те моря, где ни конца, ни начала!
Я простынкой вертухая накрою...
Все снежок идет, снежок над Москвою,
И сынок мой по тому, по снежочку
Только струны бренчат.
Все, приличия ради,
С полминуты молчат.
А потом, под огурчик
Пропустив стопаря,
Да уж, песня - в ажурчик,
Приглашали не зря!
Да уж, песенка в точку,
Не забыть бы стишок,
Как он эту вот - дочку
Волокет на снежок!..
Незнакомые рожи
Мокнут в пьяной тоске...
И стыжусь я до дрожи,
Аж синяк на виске!..
Как стучите, караси?
Хорошо стучим, мерси!
...Все плывет и все качается,
Добрый вечер! Добрый день!
Вот какая получается,
Извините, дребедень!
"Получайник ", "получайница", -
Больно много карасей!
Вот какая получается,
Извините, карусель.
Я сижу, гитарой тренькаю.
Хохот, грохот, гогот, звон...
И сосед-стукач за стенкою
Прячет в стол магнитофон.
Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, -
Ты знаешь: удален от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальному упреков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда... И что же? Слезы, муки,
Измены, клевета, все на главу мою
Обрушилося вдруг... Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И все передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Все, все вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.
Стихотворение "Желание славы" было написано А. С. Пушкиным в 1825 г. Поэт сам опубликовал его в том же году в журнале "Соревнователь Просвещения и Благотворения". История создания этого произведения не менее драматична, нежели его сюжет. В 1823 году поэт добился перевода в Одессу под руководство графа М. С. Воронцова. Разумеется, он был представлен и жене графа, Елизавете Ксаверьевне. Существуют разные версии о том, какие отношения сложились между молодым поэтом и графиней, но известно, что этой женщине Александр Сергеевич посвятил множество рисунков и стихотворений, в том числе и данное произведение.
Разумеется, даже невинная платоническая связь поэта с замужней дамой не могла быть длительной. К тому же у Елизаветы Ксаверьевны были и другие, более ревнивые поклонники. Один из них, А. Н. Раевский, сообщил графу Воронцову о любовнике в лице Пушкина, и спустя некоторое время стихотворца выслали из Одессы. Так реализовалось предчувствие разлуки, о котором пишет в своих строках Александр Сергеевич.
"Желание славы" - это печальная летопись обречённой любви. Поэт от первого лица повествует о пережитых чувствах и о том, как они изменили его взгляды на жизнь. Он рассказывает о том, как был взаимно любим, но из-за беспечности потерял счастье.
В строках автор постоянно обращается к возлюбленной. Мы видим, с какой нежностью он относится к своей ненаглядной, благодаря ласковым эпитетам. Поэт обращается к ней словом "милая". Её взгляд он называет "томительные взоры", показывая, какой силой обладают глаза любимой. Такое восхищение, а также немного архаичная лексика, использованная поэтом ("любовию", "на главу", "гласу ... внимая"), напоминают отношение героев старинных рыцарских романов к своим прекрасным дамам.
Поэт показывает, как сильная связь между ним и его избранницей, с помощью анафоры:
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь: удален от ветреного света...
Важный приём - градация. Благодаря тому, что образы без перерыва следуют один за другим, напряжение усиливается:
... Слезы, муки,
Измены, клевета, всё на главу мою...
Кроме того, часто встречаются разорванные фразы (когда несколько слов предложения помещаются в конце одной строки, а продолжение - на другой). Они тоже способствуют нагнетанию атмосферы безысходности и обречённости любви.
Мы понимаем, что эта любовь - не очередное мимолётное увлечение юного любимца муз, а серьёзное чувство, ведь именно благодаря ему поэт переосмысливает своё отношение к славе. Он вспоминает, что прежде не гнался за популярностью. Александр Сергеевич пренебрежительно называет голоса критиков и поклонников "жужжаньем". Но испытав горечь разлуки, он наоборот, стремится сделаться знаменитым. Но не для того, чтобы потешить своё тщеславие. Благородный поэт мечтает, что постоянные упоминания о нём будут утешать возлюбленную, которая тоже страдает из-за расставания.
Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, -
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь: удален от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальному упреков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда... И что же? Слезы, муки,
Измены, клевета, все на главу мою
Обрушилося вдруг... Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И все передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Все, все вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.
Анализ стихотворения "Желание славы" Пушкина
Произведение "Желание славы" Александра Сергеевича Пушкина обнажает и темперамент самого поэта, и глубину его обманутого чувства к Е. Воронцовой.
Стихотворение закончено весной 1825 года. Его автору исполнилось 26 лет. Он сердится и тоскует после удаления со службы в Одессе, ведь там осталась его возлюбленная Е. Воронцова. Впрочем, она была чужая жена и являлась предметом воздыханий другого, более ревнивого, поклонника А. Раевского. Собственно, считается, что интриги А. Раевского способствовали скандалу и выдворению А. Пушкина в своеобразную ссылку в родовом имении в Михайловском. По жанру - любовная лирика, по размеру - ямб со смежной рифмовкой, без деления на строфы. Рифмы открытые и закрытые, женские и мужские. Лирический герой - сам автор. Интонация укоризненная, к концу - почти взбешенная. Лексика, между тем, возвышенная, местами нейтральная. "Любовию и негой упоенный": такого рода строки в итоге стали общим местом в поэзии XIX века. Стихи переполнены глаголами: глядел и думал. Рефрен (анафора): ты знаешь. Издалека он обращается к своей любимой, призывает ее к ответу, продолжает прерванную беседу. "Упреки и похвалы" себе как стихотворцу он почитал за докучливое "жужжанье". Герой был целиком погружен в любовь. Ни самоутверждаться, ни как-то выделяться он не хотел.
"Руку на главу мне положив": молодой герой млеет от ласки "милого друга", с замиранием сердца внимает ее шепоту: ты счастлив? Меня не позабудешь? И вот скандал! Мало того, что поэта было послали прочь в составе комиссии "по борьбе с саранчой", так теперь разгневанный муж будто сбросил руку своей жены с головы разомлевшего героя. "Измены, клевета": выяснилось, что у А. Пушкина был соперник и, кажется, еще более счастливый. И тут-то мстительная мысль посещает героя: желаю славы я. Чтобы "все вокруг тебя звучало обо мне", чтобы кусала локти после этого предательства. И вспоминала "глас верный" поэта, который великодушно был готов ото всего отказаться ради ее любви. Эпитеты: грозный день, всечасно, последние моленья. Инверсия: шептала ты. Усеченные формы глаголов, как в народной песне: обрушилося, затмилося. Сравнение: как путник. Метафора: мною окружена, устав от бурь. Вопросы и многоточия подчеркивают разочарование героя.
Не в силах успокоиться, А. Пушкин открыто публикует интимную лирику "Желание славы" прямо в год создания стихотворения, чтобы все участники этой истории узнали его отношение к произошедшему.
Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, -
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь: удален от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальному упреков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда... И что же? Слезы, муки,
Измены, клевета, всё на главу мою
Обрушилося вдруг... Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И все передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Все, все вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.
Пушкин, 1825
Стихотворение обращено к Е. К. Воронцовой .
Светлейшая княгиня Воронцова, Елизавета Ксаверьевна , урождённая Браницкая (1792-1880) - статс-дама, почётная попечительница при управлении женскими учебными заведениями, фрейлина, кавалерственная дама ордена Св. Екатерины; адресат многих стихотворений А. С. Пушкина; жена Новороссийского генерал-губернатора М. С. Воронцова; сестра генерал-майора графа В. Г. Браницкого.
Слезы, муки, измены, клевета - поводом к написанию стихотворения был вероломный поступок А. Н. Раевского . Узнав от Пушкина о его любви к Е. К. Воронцовой , заметив ее увлечение Пушкиным, Раевский, сам влюбленный в нее, сообщил об этом Воронцову, что, по предположению самого Пушкина, явилось причиной высылки его из Одессы в Михайловское.